Во время плавания я несколько раз попадал под раздачу боцмана – фанатичного в своей работе и местами нервного чеха. Первый раз – когда не туда заложил канат во время поднятия якоря, второй раз – потянул не ту веревку, когда ставили парус. “Курвамать” через слово с прочими чешскими, но весьма понятными нашему уху оборотами. Пару новых выучил, но сегодня речь не о жаргонизмах, а о критике. Ее я наслушался и вдохновился на очередной #лонгридотвольфа.
Некогда я наткнулся на тезис какой-то модной коучини: “критика – нефункциональная единица коммуникации”. Восторг и “лайки” для кого-то, индикатор некомпетентности для меня. Торжество “позитивной” психологии над наукой и здравым смыслом, последний аккорд в личном наблюдении отношения людей к критике длинной лет в семь.
Началось все с того, что за указание на элементарную ошибку у кого-то в тексте из серии “с Одессы” я нарвался на конфликт с оскорблениями в мой адрес. На ошибку я указал очень деликатно.
Подобные инциденты заставили задуматься о корреляции между чувствами, которые возникают у человека в момент указания ему на ошибку, формой сообщения и восприятии критики в целом.
Особенно меня интересовала речевая модель с помощью которой, можно было бы с большей вероятностью вызывать эмоции, которые в перспективе побудят эту самую ошибку исправить. Человек ведь всегда действует под влиянием эмоций.
Поиск привел к профессору Френку Фарелли – человеку, который знал о критике больше других и основал на ней собственный метод терапии – провокативный.
Именно овладение оным во многом позволило мне научить уверенно выступать тех, кто боялся подать голос даже просто сидя в зале, выходить победителем из самых жестких переговоров и просто быстро и качественно прорабатывать свои осознанные недостатки. Часто путь к изменениям лежал через сопли, слезы и приступы желания сбежать с обучения. Благо, через день-два “пострадавшие” успокаивались и бежали , но уже за свершениями с новой скоростью. Местами злые на себя, испытывая чувство глубокой неудовлетворенности и дефицита, но всегда замотивированные на изменения.
Абсурдно утверждать, что, например, физическая боль вредное чувство – напротив, оно побуждает к действию. С критикой так же. Она столь же важна как, например, поддержка – в ней столько же ресурса.
Проблема критики – в привычных для нас шаблонах ее восприятия.
Большинству их сломали еще в школе, где принято за ошибки наказывать. У многих постарались еще и родители.
Традиции и общество тоже сделали свое дело – мы привыкли, что некоторые вещи критиковать нельзя – чужую веру или детей или какие там еще святыни есть?
У многих критику не пропускают личностные деформации. Например, для инфантов всегда важно получать поддержку их стратегий от окружения, иначе глубинная неуверенность в себе вылазит наружу и мешает жить, а так критиканы – враги “по умолчанию”. Отсюда же и тяга к формированию исключительно лояльного окружения.
Я давно осознал, что получаю больше уроков от людей, которые не согласны со мной – они провоцируют и стимулируют мысль. Возгласы “молодец!” и “жги еще!” не указывают на зону роста.
Всеобщая солидарность и глобальный катарсис на почве единства убеждений и мировоззрения указывает лишь на однородность текущего круга общения, а таковой на самом деле не слишком развивает.
Так, боцман своими “курвамать” побудил меня учиться, хотя кроме матюков больше ничего и не звучало. Вызванный дефицит побудил задать правильные вопросы капитану. Оказалось, что в Польше яхтинговая школа на порядок сильнее, и то, что я изучал у нас показалось мне детским садом.
